Ох, девичья моя память в дырочку! Не все ж прошлым постом рассказала о Шушенском музее. После живой и объемной экскурсии нас пригласили в трактир – хотя лучше назвать это хлебосольное место обжорной избой. Макробиотика, раздельное питание и Монтиньяк обреченно стенали в сенцах, пока москвички (про москвичей молчу) трескали пельмешки, блины и сало. Уж на что я живу в Сибири, а такой доброй квашеной капусты еще на зуб не пробовала. Вот она, королева сибирской закуси – хрусткая, с кислинкой и сластинкой одновременно – под квасок, кедровочку и «Вдову Клико». Уууух, спою!
Дородные тёти в передниках, или, как их нарёк один из гостей, «селяночки», без устали подносили добавку, кувшины споро пустели, и покидать этот диетический оффшор совсем не хотелось. Однако труба зовет, простой шофера тикает, и впереди еще двести километров до новых приключений.
Кстати, одиннадцать слов о шоферах. Какого х…? Совсем д…! Че, реально ни разу тут не был? Всё о шоферах.
Исполнив некоторый навигационный замах в добрую сотню лишних километров, трижды остановившись «до ветру», и окончательно проспавшись после умиротворяющей музейной кедровочки, мы добрались до Нее. До каменной бабы с поэтичным хакасским именем Улуг-Хуртуях-Тас («Большая каменная старуха»). Бабой, или старухой, трехметровая глыба называется в силу общего сходства форм с фигурой беременной женщины. Почитаема же окаменелая матрона за, как уверяют хакасы, способность исцелять любые женские болезни и дарить радость материнства даже самым отчаявшимся. Современная геология, наука бессердечная, в божественный background степного булыжника не очень верит, однако подтверждает, что в том месте, куда шесть тысяч лет назад врыли Покровительницу, то и дело происходят активные выбросы неопознанной энергии. Ложки ко лбу от такого воздействия липнуть не начнут, но какие-никакие пользительные для организма подвижки не исключаются.
По обрядным правилам, для достижения желаемого Матери Матерей полагается сперва чего-нибудь задарить (у хакасов все божества в меру меркантильные), затем приложиться телесно. Что девчуковая часть нашей экспедиции старательно и проделала. Угу, это мы в офисах и магазинах все из себя такие материалистки, а там, в степи, под пронизывающим ветром и флюидами общего оккультного помешательства – нахохлились и пошли гуськом к сфере бессознательного приобщаться.
Пока девочки договаривались с духом, мальчики дули чаёк и штурмовали одинокое дощатое строение за забором. Время катилось к семи, дороги оставалось кот наплакал: каких-то 20 км, и мы в Казановке, следующем пункте путешествия.
На картинке: камень женской силы Хуртуях-Тас. По традиции, сперто из интернета.
Музей-заповедник Казановка, очередная исторически знаковая территория, которыми так щедра Хакасия, началась с тамошнего экскурсовода Леонида Еременко. Это я потом в Интернете вычитаю, что силами г-на Еременко музей и был основан, и что благодаря его правильной одержимости 18 тысяч гектар этнографического клондайка, стали известны миру. А пока основатель заповедника представился нам блистательным рассказчиком, который не только сек в ритуальных обычаях хакасов лучше самих хакасов, но и охотно делился познанным с гостями. Под искрометный бубнеж гида, приправленный историческими подробностями и уместным стебом, в целом заурядные горы действительно казались чем-то большим (фига се, тут их ваще-то богами считают), нежели обычной деталью ландшафта. Однако бодро начавшейся экскурсии не суждено было продлиться по графику, ибо за долгие часы автобусного перегона погода окончательно испортилась. Десять градусов и очумевший на степных просторах ветер нещадно мешали любить историю. Теорию шаманизма «для чайников» прослушали в автобусе, обрядовые площадки и памятники решили не посещать. Исключение сделали для единственного объекта, который, во-первых, был отрекомендован г-ном Еременко как безотказно действующий, а, во-вторых, находился в отрадной близости к нашей степной резиденции.
Ах-Тас, он же «Белый камень» - очередная, по всем шаманским понятиям, благая каменная глыба, тоже медицинской направленности. В терминах сериала «Интерны», это истукан – «терапевт». Если выше упомянутая мамзель Хуртуяк-Тас ведает исключительно дамскими недугами, то ейный «Белый» коллега – самой широкой специализации. Выглядит «целитель» непритязательно – одиноко торчит в долине промеж двух живописных гор (понятное дело, боги), и тоже символизирует собой средоточие некой био-гео-электромагнитной активности. На протяжении тысяч лет шаманы у Белого камня творили свои обряды во исцеление чего ни поподя, и теперь, ведомые генетической памятью, со всей страны современные хакасы едут к идолу просить здоровья и избавления от напастей. Ритуал оздоровления по-степному немдурен: дар — три круга по часовой стрелке — приложить, чего болит. Не знаю, как у остальных членов десанта, а мои недужные почки на двадцатой минуте стояния на ледяном ветру явно вошли в контакт с Камнем Здоровья, и как-то недобро оттого поёжились.
Ура, ликовали наши заиндевевшие души, мы на базе! На туристической базе повышенного национального колориту и спорного бытового обеспечения. Юрточный комплекс «Кюг», в лице милейшей администраторши Светланы, радушно нас встретил и разместил в «нумерах». Селиться предлагалось поштучно или подвое в отдельных юртах, отстоящих друг от друга на звукобезопасные 15—20 метров. Юрты явили собой адаптированный к нуждам туристов вариант национального хакасского жилища. Деревянные шестиугольные (или восьми-?) срубы, кое-как утепленные паклей и худосочными электрообогревателями, стоят прямо на земле, окон не имеют, «удобствами» тоже не оснащены. Зато есть свет, две вполне себе мягких и теплых кровати и спартанский набор прочей мебели. Как станет понятно ночью, не имей в номере тумбочки, а имей настоящий пол – однако эта крамольная мысль настигнет постояльцев далеко за полночь.
Раскидав багаж по апартаментам, мы собрались на ужин. Кормили по-честному – без изысков, зато вдоволь и нажористо. Национальные блюда хакасов – баранина сначала вареная, потом тушеная, потом печеная – ладно трамбовались под водочку, мы охотно пили и сытно закусывали. К тому времени, когда в лучших домах Европы подают дижестив, а в нашем случае баранью ножку, на импровизированную сцену пожаловали музыканты. Хакасские Басков-Кабалье (оба именитые хакасские артисты) сначала спели, потом сыграли на национальных музыкальных инструментах, потом спели горлом, потом спели с нами. «Айдым-чидр», судя по задорному напеву, частушка и – судя по хитрым глазам солистов – матерная, пришлась по душе хмельной компании. Жаль, что национальных танцев нам в тот вечер не показали – а ведь градус располагал.
По мере угасания культурологически-гастрономических настроений народ перетекал к костру на улице. Во-первых, костер – это всегда романтика, на которую неизбежно тянет после пятой, а, во-вторых, тупо теплее. И здесь, у дружного костра, в непроглядной степной ночи нас ожидал главнейший хакасский перфоманс – то, ради чего тянутся в страну хлипкие струйки туристов. Камлание шамана в исполнении титулованной труженицы бубна и транса Алисы Алексеевны Кызласовой aka Белая Волчица.
Поначалу обряд доверия публики не вызвал – вступительная речь шаманки казалась чересчур театрализованной, а ритуал «кормления духа огня» слишком приземленным. Эдак вздыхать да сало в огонь кидать, поди, каждый может. Однако с каждым ударом шаманского бубна действо становилось занятнее. Не знаю, чего в том выступлении было больше – сценических навыков или прогрессирующего аффекта – но причеты мадам Кызласовой уже не воспринимались, как лицедейство. Мы примолкли, и поперек робкому шепоту материализма, жадно следили за происходящим. Умаслив дух огня обедом из трех блюд и стопочки, шаманка принялась просить у «матери всего живого» общеполезных благ для присутствующих. Если за ритмическими ударами в бубен и некоторым акцентом жрицы, я все верно услышала, то «где-то там» нам пообещали и «лад в семьях» и «детей побольше» и «тучных стад» и «щедрой земли». Ну если вместо «тучных стад» наградят еще неломким мотором, то жизнь можно считать удавшейся.
На картинке: мадам Кызласова на народном гулянии
После коллективного облагодетельствования авторитет от культа согласилась просветлить каждого приватно. Не буду язвить на эту тему – если кому-то Белая Волчица помогла и подсказала, то добра и ей и вам. Мне не очень повезло с напутствием: хотя из сказанного большую часть составили теплые слова, я, в силу природной вредности, запомнила только обратное. Пара фраз, которые, без сомнения добрая и сильная, женщина сказала тогда в степи – может по наитию, а может в продолжение представления – никакого толку, кроме беспочвенных сомнений мне не принесли. Ладно, спишем метафизику на алкоголь и девчуковую впечатлительность, и вернемся к нашим юртам.
После того, как оккультный бенефис подошел к концу, а желание трескать баранину еще не вернулось, компания зазевала. Как слабое звено, и человек, лишенный талантов к «Мафии» и преферансу, я ретировалась первой. «Крепкий сон залог здоровья», «пить – здоровью вредить» и «жар костей не ломит» - где была народная мудрость, когда строились наши юрты? Если б не лошадиная доза горячительного, то мои почки – да, да, о них мы уже слышали – так и остались бы там, на земляном полу третьей справа юрты. По скромным показаниям администратора Светланы, «Кюг» рассчитан на прием гостей только в летний сезон. Вот-вот! А в нашу смену температура за бортом бухнулась до нуля. Заснула я только через час, когда, замерев в одном положении, удалось согреть постельное белье вокруг. Ни шевелиться, ни даже высунуть нос наружу – чудеса терморегуляции остались далеко в грезах о «Гладенькой».
Каково было просыпаться в нетронутой индивидуальным душем и сотовой связью степи я расскажу завтра. А пока – спокойной хакасской ночи, путешественники.
P.S.
- Аняяяяя! Ты гдеее?? Аняяя…– вот же зараза, только уснула.
За стеной – там, в ледяной степи, моя соседка Аня обреченно искала юрту. Очень локальное освещение (только у изголовья кроватей) делают навигацию по ночному «Кюгу» настоящим квестом. Юрты, никак не отличимые днем, в ночи и вовсе издеваются над постояльцами. Вконец замерзшая и сдавшая на милость всем степным богам Аня битых полчаса плутала по становищу в поисках своего «номера». Вставать не хотелось, но дополнительный источник обогрева, которым в режиме «надышим» могла бы стать Аня, а также, собственно, совесть заставили выползти из постели. Заходи, горе луковое, вдвоем веселее – авось, надышим.
